В Риме, в самозваном оплоте христианства, мнимый наследник кресла Петра подрывает общественный порядок посредством своей невидимой, но вездесущей сети преданных ханжеских агентов, науськивая их революционировать Европу ради его временного, а также духовного верховодства. Мы видим его, называющего себя «Викарием Христа», как он братается с антихристианским мусульманством против другой христианской нации, публично призывая Божье благословение на оружие тех, кто огнем и мечом препятствовали претензиям его Христа на божественность. В Берлине, в одном из великих оплотов учености, профессора современных точных наук, повернувшись спинами к восхваленным результатам просвещения после Галилеевской эры, потушили свечу великого флорентийца, пытаясь доказать, что вся гелиоцентрическая система и даже само вращение земли ничто другое, как обманчивые мечтания заблудившихся ученых; Ньютон же — духовидец, и все астрономы прошлого и настоящего только ловкие манипуляторы числами, старавшиеся доказать неподдающиеся проверке проблемы.

Между этими двумя столкнувшимися титанами — наукой и теологией — находится обалдевшая публика, быстро теряющая веру в бессмертие человека и в какое-либо божество, быстро спускающаяся до уровня чисто животного существования. Такова картина часа, освещенного сияющим полуденным солнцем христианской и научной эры!

Будет ли строго справедливо осудить на побитие камнями критики самого смиренного и скромного из авторов за то, что он целиком отвергнет авторитет и того и другого из этих сражающихся? Не обязаны ли мы принять за истину афоризм нашего века, провозглашенный Горацием Грили:

«Я не признаю безоговорочно взглядов ни одного человека, ни живого ни мертвого».[2]

Таков, во всяком случае, будет наш девиз, и мы хотим руководствоваться этим принципом на протяжении всего этого труда.

Среди многих необычных ростков нашего века странное вероучение так называемых спиритуалистов возникло среди разваливающихся остатков религий самозваного откровения и материалистических философий; и пока что оно одно предоставляет последнее прибежище компромиссу между двумя.